Павел Васильевич Волобуев icon

Павел Васильевич Волобуев


1 чел. помогло.
Смотрите также:
Микроуровень социальной реальности: возможности междисциплинарного подхода...
Микроуровень социальной реальности: возможности междисциплинарного подхода...
Доклады конференции Baltimix-2006...
Павел Диакон
Программа дисциплины Теория организаций для направления 080500...
Russian (code 021) : Class IX...
Шостаковский В. Н. Н 37 Наше Отечество. Часть ii/Кулешов св., Волобуев О. В., Пивовар Е. И. и др...
Б. Л. Смирнов Ашхабад, 1978 г. Издательство «Ылым» Философские тексты «Махабхараты». Отв ред. Ю...
Бараев владимир васильевич...
Бараев владимир васильевич...
Календарно-тематическое планирование по истории в 10 классе....
Литература михаил Васильевич Исаковский...



Загрузка...
скачать
В.Л. Телицын. Павел Васильевич Волобуев (1923-1997) // Историки России: Послевоенное поколение. М.: АИРО-ХХ, 2000. С. 57-78.


П

АВЕЛ ВАСИЛЬЕВИЧ ВОЛОБУЕВ


1923-1997


От природы я оптимист и не склонен
жаловаться на свою жизнь.
Она в общем и целом получилась.
П. В. Волобуев


Павел Васильевич Волобуев принадлежал к тому поколению отечественных ученых, кто прошел через горнило фронта и нелегких послевоенных лет, через эйфорию шестидесятых и "духоту" семидесятых годов. На долю большинства из них выпала нелегкая творческая и жизненная доля...

П. В. Волобуев родился 1 января 1923г. в деревне Евгеневке Кустанайской (тогда Тургайской) области, в крестьянской семье. С детства Павлу Васильевичу запомнились рассказы родственников и соседей о Гражданской войне, которая затронула и его родные края. И в райцентре, большом селе Семиозерное, куда отец переехал, бросив крестьянский труд и где работал в системе потребкооперации, было немало людей, служивших в Красной армии, партизанских отрядах или в армии Колчака. Желание понять, что же такое была Гражданская война, заставляло любознательного деревенского паренька обращаться к свидетелям событий тех лет, в прошлом крупным военным и политическим работникам, оказавшимся в силу ряда причин в райцентре. Таким образом, толчок и интерес к историческим знаниям, прежде всего, привили рассказы о Гражданской войне.

Вторым побудительным мотивом послужил Лейпцигский процесс 1933 г. над Г. Димитровым. Отец Павла Васильевича, несмотря на трехклассное образование, был книгочей, приходя с работы, он сразу брал "Правду" или "Известия" и буквально впивался в сообщения о процессе над Димитровым. Естественно, и сын тоже "полез" в газеты и прочитал все материалы о Лейпцигском процессе, все выступления Димитрова, его товарищей – Танеева и Попова, их обвинителей, в том числе и Геринга. Все это произвело на него сильное впечатление.

В школе вплоть до 1935 г. с преподаванием истории шла страшная неразбериха. Истории, как предмета, еще не было, а было обществоведение, предмет, по словам самого Павла Васильевича, неинтересный и малопривлекательный, тем более что его еще вдобавок и не умели преподавать. Тем не менее он стал выискивать книги, из которых можно было почерпнуть хоть что-то об истории. В селе, хотя и большом (более 5 тыс. жителей), с книгами было плоховато. В клубной библиотеке он перечитал почти все. Когда в школе ввели историю, появились и учебники, Но того, что было в них, ему уже не хватало, так как он знал (конечно, фрагментарно) гораздо больше. Вот за эту любовь к истории, за неплохое ее знание его прозвали в классе "историческим логушком" [1].

После школы (1940г.) Павел Васильевич без колебаний решил поступать на исторический факультет Московского университета. Он послал свой аттестат с отличием в Москву и вскоре получил ответ, что зачислен на первый курс. Уже в первые же месяцы учебы он почувствовал, что отстает от своих сокурсников. Группа, состоящая в основном из москвичей была сильной. Предстояла серьезная работа, и Павел Васильевич, по собственному признанию, жил под девизом: "Ни минуты зря!" [2]. От 1-го курса остались воспоминания о блестящих лекциях, прочитанных по истории Киевской Руси академиком Б. Д. Грековым, по литературе античности – профессора филологического факультета С. И. Радцига.

22 июня 1941г. перечеркнуло все планы. Реакция студенчества была такая, что все готовы были в тот же день записаться добровольцами. Но из военкомата их попросту прогнали, сказав, что когда дойдет очередь, то призовут и их. А уже в июле московских студентов отправили под Смоленск рыть противотанковые рвы [3]. Среди своих сокурсников Павел Васильевич прослыл "лопатных дел мастером": в отличие от горожан, он, деревенский парень, умел обращаться с лопатой, ловко выбрасывал землю наверх сразу с глубины 3-х метров и еще старался помочь другим.

В армию молодой студент был призван в январе 1942г. и сразу попал на Волховский фронт. Всякий фронт не из легких, но Волховский с его болотами – дело особое. Служил он в истребительно-противотанковой батарее, которая вела боевые действия в знаменитом Мясном бору. На фронте он понял, почему отец не очень охотно рассказывал о войне. Ведь война –это конечно кровь, грязь, смерть... Но тогда же укрепился в убеждении, что если останется жив, то менять профессию не будет. Он считал, что история поможет ему понять, почему человечество, особенно наша страна, периодически переносит такие кровавые и тяжелые испытания.

Павел Васильевич сравнительно "быстро" (по его словам) отвоевался, он был тяжело ранен, прошел через госпитали в Боровичах, Рыбинске, Кисловодске, Агдаме (Азербайджан), перенес две сложнейшие операции на правой ноге. Пройдя медицинскую комиссию (которая признала его негодным к строевой службе), он получил инвалидность 3-й группы и право на небольшую пенсию. В конце 1942г. девятнадцатилетний солдат возвратился домой в Семиозерное. В тылу работников не хватало, и отдыхать и спокойно долечиваться не дали. Павел Васильевич был назначен заместителем районного уполномоченного Наркомата по заготовкам, в 1944г. – районным уполномоченным Наркомзага. Трудился на этих ответственных по тому времени постах не жалея ни времени, ни сил. Потом был переведен, "в порядке укрепления", на должность первого заместителя председателя Исполкома райсовета, где проработал более полутора лет. По мере возможности старался помогать эвакуированным, особенно интеллигенции, а также сосланным в Казахстан немцам – учителям, врачам, инженерам. Не боялся брать к себе в аппарат квалифицированных работников из числа депортированных в Казахстан ингушей. Однако всегда помнил о своем решении вернуться в университет.

Уже в мае 1945г. в Москву были посланы документы на предмет восстановления в университете, однако ответа не последовало. На следующий год Павел Васильевич поступил по-другому: переслал документы с оказией. Вскоре пришел вызов в Москву, куда вчерашний хозяйственный работник и прибыл 17 сентября 1946г.

На занятия пошел уже на следующий день после приезда. Нельзя было ударить в грязь лицом перед теми, кто пришел в университет сразу со школьной скамьи. Ведь они смотрели на фронтовиков с почтением, но последние понимали, что это только до поры, до времени. Так опять началась жизнь под девизом "Ни минуты зря". Помогало то, что исторический факультет МГУ в течение нескольких послевоенных лет отличался первоклассным составом преподавателей. Достаточно назвать видных ученых-медиевистов академиков С. Д. Сказкина и Е. А. Косминского, крупных специалистов по истории дореволюционной России профессоров К. В. Базилевича и С. С. Дмитриева, историка античности А.Г. Бокщанина, востоковеда И. М. Рейснера, историографа Н. Л. Рубинштейна, историка СССР Э. Б. Генкину. Со специальными курсами лекций перед студентами истфака выступали Б. Д. Греков, приезжавший для этого из Ленинграда Е. В. Тарле, Е. М. Жуков, И. И. Минц, Р. Ю. Виппер. Это запомнилось на всю жизнь[4].

Восстановившись для продолжения учебы в МГУ, Павел Васильевич, как член партии, стал свидетелем тогдашних дискуссий, а точнее "проработок" с навешиванием ярлыков, в литературной и научной среде. Сын своего времени, он никогда не скрывал, что постановления ЦК ВКП (б) 1946-1948гг. по идеологическим вопросам (о журналах "Звезда" и "Ленинград", о кинофильме "Большая жизнь" и др., которые были нацелены на то, чтобы покончить с "вольнодумством" творческой и научной интеллигенции и под предлогом повышения идейности литературы и искусства подчинить их жесткому контролю со стороны партийных органов) воспринял тогда как необходимую меру, хотя в узком кругу друзей московские студенты позволяли себе говорить и об их подлинном предназначении [5]. Руководство ВКП (б) явно стремилось ликвидировать идеологические последствия недавно закончившейся войны, во многом связанные с пребыванием миллионов солдат и офицеров за рубежом. Ученым был преподан урок сталинского понимания связи научности с партийностью.

Но именно в то время был дан толчок размышлениям о соотношении науки и партийности. Павел Васильевич пришел к выводу, что связь между политикой и исторической наукой диалектична и противоречива. Он всегда считал, что история не может стоять вне политики, но ее подчинение политике губительно для истории, как науки. По всей видимости, еще будучи студентом, Павел Васильевич задумался и над феноменом Сталина. О сталинизме П. В. Волобуев никогда не рассуждал однозначно. С одной стороны, его поколение – это поколение, давшее "шестидесятников", каковыми они стали после XX съезда КПСС, а с другой – большинство людей, в особенности фронтовики, были сталинистами. Сталинистами в том смысле, что безоговорочно верили вождю. Но, тем не менее, они – фронтовики – никогда не были фанатами сталинизма. На то были свои причины: Павел Васильевич, например, помнил коллективизацию. Помнил, как плакала мать, когда отводили единственную корову в колхоз. Помнил голодные 30-е годы. Помнил военное лихолетье, когда приходилось отбиваться от вышестоящих организаций, требовавших сдачи государству всего хлеба, в том числе и семенного зерна. Преодоление сталинизма ему далось нелегко и потребовало немалых интеллектуальных усилий [6].

На втором курсе, как это было принято на историческом факультете, Павел Васильевич занимался в семинарах: у профессора К. В. Базилевича (по истории СССР) и у доцента Н. А. Сидоровой (по истории средних веков). Как-то после окончания семинара Н. А. Сидорова попросила его остаться и в приватной беседе поинтересовалась его дальнейшими планами.

"Мне кажется, – заметила Н. А. Сидорова, – что у Вас есть данные для занятий исследовательской работой" [7].

До конца своих дней Павел Васильевич с благодарностью вспоминал, как внимательно отнесся к его занятиям К. В. Базилевич, который, на одном из последних заседаний своего семинара сказал примерно так: "Некоторым из вас, я думаю, следует определиться – заниматься наукой или нет. Вы люди с жизненным опытом, а для некоторых из вас вырисовывается прямой путь в науку" [8]. И указал на Павла Васильевича. После небольших размышлений, студент-второкурсник решил, что раз сами профессора считают, что он в состоянии заниматься научной работой, то почему бы и не попробовать.

На третьем курсе, его семинарский доклад о внешней политике Петра I был выдвинут на конкурс по линии Научного студенческого общества, и в начале 1948г. удостоен грамоты первой степени. К слову сказать, этот доклад затем послужил основой для первой публикации – статьи "Историческая победа русского государства. К 230-летию Ништадтского мирного договора", которая была напечатана, правда, почему-то под псевдонимом "В. Карпов" [9]. С четвертого курса Павел Васильевич стал получать Сталинскую стипендию, после чего его материальное положение, до того весьма скромное, существенно укрепилось.

После окончания университета Павлу Васильевичу предлагали поступить в престижную Высшую дипломатическую школу при МИД СССР, но он решительно отказался, отговорившись тем, что у него "характер не дипломатический" и "колени плохо "гнутся" [10]. Затем были предложения пойти на ответственную комсомольскую работу в МГК ВЛКСМ (тоже не самое "плохое" место, чтобы сделать карьеру), но и их он отклонил, поскольку свой выбор уже сделал, решив посвятить себя исторической науке. В октябре 1950г., сдав экзамены, Павел Васильевич был зачислен в аспирантуру истфака МГУ, куда его рекомендовала кафедра истории СССР. Надо было выбрать себе научного руководителя. По совету члена партбюро, очень толкового, хорошо знавшего преподавательский состав и вообще весь факультет Алексея Сергеевича Кара-Мурзы он обратился к А. Л. Сидорову. Уже вместе с ним определил тему кандидатской диссертации – "Монополии и топливный голод в России в 1911-1913гг." (Проблемы социально-экономической истории России менее политизированы и давали больше простора для научного поиска).

О своем научном руководителе Павел Васильевич сохранил на долгие годы самые теплые воспоминания [11]. И это не случайно. Аркадий Лаврович Сидоров создал целое направление в нашей исторической науке. Это была история России периода империализма, т. е. с конца прошлого века и до Октябрьской революции 1917г. Сам он занимался экономикой в период Первой мировой войны, очень увлекался этой темой, много работал в архивах, иногда привозил огромные пакеты с найденными там документами и, забывая о теме семинара, рассказывал о новых уникальных материалах. Все это было очень интересно и возбуждало интерес к "империалистической" тематике. Среди его учеников стоит назвать ряд историков, получивших позднее известность благодаря своим серьезным научным исследованиям: Георгий Назарович Голиков, Михаил Яковлевич Гефтер [12], Константин Николаевич Тарновский [13], Арон Яковлевич Аврех [14], Валентин Алексеевич Емец, Андрей Матвеевич Анфимов [15], Татьяна Дмитриевна Крупина, Д. С. Бабичев. А. Л. Сидоров требовал от своих учеников следовать исторической правде, добросовестно работать над источниками, быть самостоятельными в своих выводах. Как вспоминал В. П. Волобуев, Аркадий Лаврович по отношению к своим аспирантам придерживался определенной "формулы": "Плох будет тот учитель, который боится, что ученики превзойдут его" [16]. Это было его кредо, которому и сам Павел Васильевич следовал на протяжении всей своей жизни.

В декабре 1953г. Павел Васильевич успешно защитил кандидатскую диссертацию по теме "Монополии и топливный голод в России в 1911-1914 гг. (К вопросу о загнивании монополистического капитализма в России)". Главной задачей своей работы автор видел в исследовании основных моментов и особенностей процесса развития капитализма в России на конкретном примере эволюции топливного комплекса в 1911-1914гг. Привлекая большой комплекс архивных источников, П. В. Волобуев представил внутренние механизмы и динамику топливной промышленности (уголь, нефть), как объективной основы образования монополий, рассмотрел состав основных угольных и нефтяных корпораций и проч.

Однако занятия наукой на время пришлось отложить. Согласно партийному жанру несколько лет пришлось "отдать" отделу науки ЦК КПСС, инструктором которого П. В. Волобуев числился с 1 октября 1953г. до ноября 1955г., т. е. два с небольшим года. Правда, уже через год, он ходил на работу без всякого энтузиазма: после университетского демократизма (даже и "ужатого" сталинскими рамками) цековских дух строгой регламентации и пресечения даже намека на вольнодумство подавлял само желание что-либо делать. Но работа в аппарате ЦК КПСС имела и свой плюс, она в известной мере расширяла доступ к информации, неизвестной рядовым коммунистам и научной общественности. Таким образом, имелись гораздо больше возможностей еще до XX съезда КПСС вникнуть в суть сталинизма, что, естественно, не могло не сказаться и на восприятии личности самого Сталина.

Точку в "партийной карьере" поставило дело журнала "Вопросы истории", куратором которого Павел Васильевич стал в 1954г. Главный редактор журнала – член ЦК КПСС академик А. М. Панкратова, и ее заместитель – Э. Н. Бурджалов – взяли курс на изменение проблематики журнала, на критику культа личности Сталина. Поскольку официальных решений еще не было (а советский народ был приучен мгновенно реагировать на любое инакомыслие), то в ЦК начали поступать целые пачки писем не на шутку встревоженных читателей.

Павел Васильевич попал в очень сложное положение. Работая в ЦК, он получал информацию, которая помогала более адекватно воспринимать важнейшие процессы, происходившие в нашей стране. Но, с другой стороны, являясь работником ЦК, он был обязан выполнять директивы своего руководства, а оно стояло на охранительно-консервативных позициях. Таким образом, служебное положение диктовало определенную тактику поведения и границы "вольномыслия", явно ограничивая возможности пересмотра догматически-просталинских взглядов [17].

Ни тогда, ни гораздо позднее Павел Васильевич не скрывал: к позиции А. М. Панкратовой и Э. Н. Бурджалова он отнесся в то время довольно настороженно и без особого сочувствия. Его записка о положении дел в журнале "Вопросы истории" получилась достаточно критической (особенно по отношению к ряду материалов), но предложения были весьма скромными – провести совещание в отделе науки ЦК с участием ответственных работников журнала и представителей научной общественности [18].

Не нам судить то поколение, оно зачастую поступало так, как диктовало время, Тем более, что сам Павел Васильевич уже в 90-х гг. признавал: "Конечно, и я кое-что недоучел. Настроения в обществе поворачивались в сторону критики культа личности Сталина (хотя XX съезд еще был впереди), и мне надо было бы соображать поживее. Какие же мы все, в том числе и я, были тогда дремучие догматики!" [19].

Кончилось дело тем, что Павел Васильевич написал письмо на имя Н. С. Хрущева, в котором критиковал деятельность отдела науки ЦК КПСС, оценил свою работу как бесполезную и в конце 1955г. был переведен в Институт истории АН СССР, директором которого в то время был А. Л. Сидоров.

Лучшими Павел Васильевич всегда считал те десять лет, которые он проработал в секторе истории СССР периода капитализма в должности старшего научного сотрудника с конца 1955 до начала 1966гг. (когда его назначили заведующим сектором по написанию многотомной истории СССР, где затем проработал почти три года). С первых же дней Павел Васильевич "впрягся" в дружную работу сотрудников института, вместе с В. А. Емецом, А. М. Анфимовым он отбирал в московских и ленинградских архивах материалы об экономическом положении России в 1917 г. – документы Временного правительства, предпринимательских и рабочих организаций, банков. Первые два тома сборника были подготовлены в кратчайший срок и изданы в 1957г. (третий вышел в свет в 1967 г.) [20]. Павел Васильевич написал для сборника обширное предисловие, а вместе с другими составителями – комментарии к документам. Эта работа подсказала и тему монографии "Экономическая политика Временного правительства". В 1962 г. монография увидела свет, а в мае 1963г. на Ученом совете истфака МГУ П. В. Волобуев защитил по ней докторскую диссертацию. Впечатляет список использованных источников, материалы почерпнуты из 77 фондов 7 московских и ленинградских архивов. Весь этой богатейший фактологический материал, позволил исследователю раскрыть объективные основы экономические политики Временного правительства и ее цели в конкретно-исторической обстановке того времени, достаточно глубоко и всесторонне проанализировать формы и методы хозяйственной политики, уделив особое внимания ее практическому проведению, объективно осмыслить результаты этой политики, вскрыть конкретную взаимосвязь между ее основными составляющими и прогрессирующим расстройством народного хозяйства в марте-октябре 1917 г.

Сектор капитализма Института истории был тем сообществом, где он, по собственному признанию, в научном плане "рос не по дням, а по часам": кроме докторской диссертации он написал еще одну монографию, много статей, опубликовал ряд интересных архивных документов [21]. Научному росту ученого способствовало и общение с плеядой уже известных историков, работавших тогда в секторе – с А.Л. Сидоровым, Н.М. Дружининым, Б.П. Козьминым, Л.М. Ивановым, В.К. Яцунским, М.В. Нечкиной, П.Г. Рындзюнским, М.К. Рожковой, А.С. Нифонтовым, В.Д. Мочаловым, А.В. Фадеевым. Интересной личностью был С.М. Дубровский, вернувшийся в науку после почти 18-летней ссылки и вновь занявшийся аграрной проблематикой. Позднее в сектор пришли М.Я. Гефтер, К.Н. Тарновский, A.M. Анфимов, М.С. Симонова, А.Я. Аврех, С.В. Тютюкин.

После защиты докторской диссертацией состоялась и первая зарубежная командировка – на Кубу для чтения лекций по истории СССР в Гаванском университете. На Кубе Павел Васильевич пробыл 4 месяца – с 1 декабря 1964 г. по 1 апреля 1965 г., став, как шутили в секторе, "нашим человеком в Гаване" [22]. Курс лекций по истории Советского Союза (с XVI века по 1960-е гг.), прочитанный на историческом факультете Гаванского университета, а затем цикл лекций по узловым проблемам нашей истории, подготовленный для широкой общественности были первыми, прочитанными на Кубе советским профессором. По воспоминаниям самого Павла Васильевича, интерес к истории СССР был огромным и неподдельным [23]. В перерывах и после лекций его окружала толпа слушателей и начинались горячие дискуссии о причинах снятия со своих постов Н. С. Хрущева, о Сталине, о революциях 1917 г. Донимали вопросами о Л. Д. Троцком, о котором кубинцы были наслышаны, а некоторые и читали его работы.

Важным событием в научной жизни стало и участие в работе XII Международного конгресса исторических наук, состоявшегося в августе 1965 г. в Вене. На Конгрессе Павел Васильевич выступил с докладом "Экономические и социальные проблемы Первой мировой войны", подготовленным совместно с А.Л.Сидоровым и В.И.Бовыкиным. В Вене не обошлось и без курьеза. На приеме у бургомистра австрийской столицы он познакомился с одним немецким ученым своего возраста. Разговорились, и были оба поражены: оказывается, оба воевали в 1942 г. на Волховском фронте, но, разумеется, по разным его сторонам. Немецкий коллега не без оснований сказал, что им обоим повезло: они не застрелили друг друга. В знак согласия Павел Васильевич пожал бывшему солдату руку [24].

В августе 1968г. произошли серьезные структурные изменения: институт истории был разделен решением ЦК КПСС на два института – всеобщей истории и истории СССР, директором последнего назначен академик Б. А. Рыбаков, а Волобуев – его заместителем. К этому времени еще не отгремели отзвуки битвы парткома Института истории, который возглавляли В. П. Данилов и К.Н Тарновский, с отделом науки ЦК КПСС. Партком, как известно, выступил со своим знаменитым докладом о состоянии советской исторической науки и задачах Института истории. Потом институт сотрясало "дело Некрича", исключенного КПК при ЦК КПСС из партии за свою книгу "1941. 22 июня" [25]. Павел Васильевич целиком разделял взгляды авторов парткомовского доклада, считал неправильным вмешательство КПК в дела исторической науки и, естественно, исключение А. М. Некрича из партии.

Став в 1969г. директором, П. В. Волобуев стремился к тому, чтобы повернуть исследовательскую работу от узкой социально-экономической проблематики в сторону политической истории, добивался того, чтобы исторические исследования были более правдивыми. Сильно сомневаясь, что в отношении истории советского периода настало время, когда можно сделать что-то серьезное [26], Павел Васильевич, тем не менее, старался укрепить ряд советских секторов за счет специалистов в области истории капитализма и феодализма, которые уже прошли серьезную выучку и могли бы вырасти в крупных ученых. Пользуясь своими связями в Моссовете новый директор проделал немалую, но, бесспорно, полезную работу по укреплению Института молодыми перспективными кадрами. Среди них были иногородние аспиранты В. В. Шелохаев, П. Н. Зырянов, Н. Ф. Бугай, без которых сейчас трудно представить себе отечественную историческую науку. Привлекал и молодых ученых с периферии – В. В. Журавлева из Тамбова, Н. Е. Бекмаханову из Алма-Аты, О. В. Волобуева из Симферополя. Поддержал Павел Васильевич и инициативу В.Т.Пашуто по созданию сектора истории древнейших государств на территории СССР путем привлечения для работы в нем молодых филологов, В Госкомитете по науке и технике под это новое направление удалось тогда получить дополнительные ставки. А Л.В.Милов с помощью дирекции создал группу по использованию количественных методов в исторических исследованиях. Но вот известного историка и писателя Н.Я.Эйдельмана, представленного для зачисления в Институт академиком М.В.Нечкиной, взять на работу Волобуев не смог из-за категорического запрещения тогдашнего зав. сектором исторических наук отдела науки и вузов ЦК КПСС С.С.Хромова.

С конца 60-х гг. все сильнее стало ощущаться возрождение сталинизма, направляемое, бесспорно, сверху. Это грозило перечеркнуть то немногое положительное в исторической науке, что было сделано после XX съезда КПСС. Директору приходилось биться против тенденциозных рецензий в партийной и научной печати на труды сотрудников института. Так, в связи с откровенным разгромом в печати двухтомника "Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде", изданного к 50-летию Октябрьской революции [27], Павлу Васильевичу пришлось дойти до самого главного идеолога партии М. А. Суслова. Но, несмотря на любезный прием, согласия на публикацию ответной статьи авторов двухтомника получить не удалось.

Настойчивость Павла Васильевича не могла не быть замечена как сторонниками, так и недоброжелателями. Это проявилось уже в 1968г., когда он был выдвинут (Ученым советом Института истории) в члены-корреспонденты АН СССР и лидировал на выборах (не хватало всего одного-двух голосов). Перед вторым туром в Отделение истории приехал А. М. Румянцев, ставший к тому времени вице-президентом Академии наук, и предложил, сославшись на договоренность с С. П. Трапезниковым, повременить с избранием Волобуева, а избрать членом-корреспондентом АН СССР директора Института военной истории П. А. Жилина. Павлу Васильевичу Румянцев обещал свою поддержку на следующих выборах через два года. Несмотря на возражения академика Б.Г. Гафурова, конформистское большинство членов отделения пересмотрело свою точку зрения и поддержало предложение Румянцева. Через 2 года, уже без его участия, Волобуев был избран членом-корреспондентом АН СССР. Однако и в ходе этих выборов не обошлось без интриг: перед общим собранием академии, на котором должны были утверждаться результаты выборов по Отделениям, в фойе Дома ученых Павла Васильевича разыскал декан истфака МГУ А.В.Арциховский и доверительно сообщил, что его сосед по дому, академик-естественник, показал ему подметное письмо с призывом не голосовать за Волобуева, так как он якобы является ставленником академика Б.А.Рыбакова и зав. отделом науки ЦК КПСС С.П.Трапезникова – фигуры в высшей степени одиозной. Академик из отделения по естественным наукам подтвердил, что и он получил такую же листовку. Но пасквиль не помог и общее собрание Академии подтвердило избрание [28].

Институт истории СССР Павел Васильевич возглавлял всего пять лет. В 1974 г. он был снят с поста директора директивным решением ЦК КПСС, подтвержденным затем Президиумом АН СССР, как "не справившийся с работой". Хромов добивался более жесткой формулировки: "за идеологическое разложение института". Причина подобных репрессий крылась в истории, связанной с новым направлением.

Новое направление в советской исторической науке сложилось примерно в 60-х годах и было связано с изучением социально-экономического развития России и истории российских революций 1917 г. [29]. Но для его появления условия назревали уже давно, еще во второй половине 1950-х гг. Основной "костяк" нового направления составляли бывшие ученики А. Л. Сидорова, которые сумели переосмыслить многое из того, что было написано раньше ими самими и их современниками (или даже до них) по указанным вопросам, и что перестало удовлетворять, в первую очередь – трактовка ряда кардинальных положений отечественной истории конца XIX - начала XX в. (Становилось все очевиднее, что официальная методология пронизана догматизмом и вульгарным социологизмом. Чувствовалось, что многие вопросы решались вопреки исторической правде.) Поэтому группа историков – Павел Васильевич Волобуев, Константин Николаевич Тарновский, Иосиф Фролович Гиндин [30] (которые представляли собой своеобразных генераторов новых идей), Виктор Петрович Данилов, Владимир Васильевич Адамов из Свердловска, Леонид Михайлович Иванов, Арон Яковлевич Аврех, Петр Георгиевич Галузо из Алма-Аты, Андрей Матвеевич Анфимов, (хотя связь никогда не была оформлена организационно), сочла, что настало время пересмотреть некоторые устоявшиеся представления и искать новые подходы к решению ряда ключевых проблем отечественной истории. По своим научным взглядам к новому направлению примыкали, но, к счастью, не были в этом официально обвинены К.Ф.Шацилло и М.С.Симонова [31].

Этому кругу историков стало ясно, что нельзя выводить Октябрьскую революцию напрямую из зрелости русского капитализма, как это делали раньше, преувеличивая уровень развития российского монополистического капитализма. Необходимо было учитывать феномен многоукладности отечественной экономики, которая, как представлялось сторонникам нового направления, существовала и до 1917г. При этом, многоукладность интересовала их прежде всего как фактор, порождавший ту сумму социальных противоречий, без которых нельзя понять остроту и масштабы общественно-политического кризиса, растянувшегося в России почти на 20 лет и породившего революции 1905-1907 и 1917гг.

Изучая историю российских революций, представители нового направления пришли к выводу, что нельзя уйти и от проблемы соотношения стихийности и сознательности. Этот вопрос ставился в исторической науке уже начиная с 1920-х годов. Но со времени выхода "Краткого курса" истории ВКП (б) восторжествовала схема, согласно которой ни о какой стихийности в развитии событий 1917г. говорить не приходится, ибо большевики были организаторами и вдохновителями не только Октябрьской, но Февральской революции (что было большой натяжкой). Попытка П. В. Волобуева на новом уровне исторических знаний вернуться к истории Февраля, была плодотворной, поскольку она приближала науку к исторической правде. Он, в частности, неоднократно подчеркивал, что стихийные взрывы революционной борьбы свидетельствовали о глубинных корнях движения, его силе [32].

Вставал и такой общий вопрос, как тип капиталистического развития России. В.П.Волобуев и И.Ф.Гиндин определяли его как российско-прусский путь развития [33]. Другие говорили о "капитализме с российским лицом". Был заново поставлен и традиционный для советской историографии вопрос об уровне и путях аграрной эволюции России. Известная ленинская идея о борьбе между американским и прусским путями развития, конечно не оспаривалась, но историков интересовало другое: какое же направление было господствующим? Была высказана даже мысль о полукрепостническом характере аграрного строя России. Это вызвало взрыв негодования со стороны тех, кто считал, что капитализм победил не только в промышленности и в банковской сфере, но и в сельском хозяйстве.

П. В. Волобуев поддержал инициативу А. Я. Авреха о необходимости проведения широкой дискуссии о русском абсолютизме и его отличиях от абсолютизма на Западе. За этим вопросом вставали и более общие проблемы, связанные с ролью государства в историческом процессе, массовой социальной опорой правящего режима, механизмом эволюции государственного строя и влияющих на нее факторах и т. д. [34].

Но, пожалуй, главным "криминалом" в деятельности нового направления была объявлена попытка пересмотра некоторых основополагающих моментов истории Октябрьской революции и ее предпосылок. Павел Васильевич, например, видел последние не в уровне развития капитализма в России (он был явно недостаточен), а в том, что страна из-за войны и разрухи, а также из-за непродуктивной политики царского и Временного правительства оказалась в безвыходном положении, на краю национальной катастрофы. Отсюда вытекал и сформулированный им вывод о том, что хотя с позиций марксизма, революция является "праздником угнетенных и эксплуатируемых", но "на этот праздник они без крайней необходимости не спешат"35.

Представители нового направления поставили и вопрос об альтернативности развития российского общества. Они заново рассмотрели также старый вопрос об общедемократическом потенциале Октябрьской революции, заключавшемся в борьбе за мир, землю, национальное равноправие, приобщение народа к достижениям мировой цивилизации.

Новые подходы и точки зрения воспринимались "в штыки". Завязались споры. По согласованию с отделом науки ЦК КПСС в 1972 г. была проведена дискуссия, на которой противники нового направления (П. Н. Соболев, Г. В. Шарапов и др.) остались в меньшинстве. Присутствовавшему на этой дискуссии С. С. Хромову ничего не оставалось, как обрушиться с критикой лично на П.В.Волобуева за то, что он не обеспечил "должного направления дискуссии". Вообще надо сказать, что Хромов, а также Куликов и Ваганов сыграли во всей этой истории с новым направлением самую неприглядную, чтобы не сказать резче, роль, недостойную ученых. Поскольку сторонники нового направления не хотели признавать свои "ошибки", то их сначала стали критиковать в печати, а затем в июне 1972 г. Бюро отделения истории АН СССР по инициативе академика П.Н.Поспелова – закоренелого сталиниста и догматика – не без подсказки отдела науки ЦК КПСС приняло специальное постановление с осуждением нового направления. На заседании бюро П.В.Волобуев отметил ошибочность ряда положений этого документа, но инициаторов и авторов данного решения это нисколько не смутило. Поскольку постановление Бюро отделения истории не возымело действия, как и индивидуальные проработки в отделе науки ЦК, было решено нанести по новому направлению более решительный удар. В марте 1973 г. состоялось знаменитое совещание в отделе науки ЦК, на котором новое направление было охарактеризовано, как "ревизионистское". А заведующий отделом С. П. Трапезников, подводя итоги совещания, прямо заявил, что новое направление представляет собой покушение на теоретические, программные, стратегические и тактические основы ленинизма [36]. Павел Васильевич с этим, естественно, не согласился [37], за что его разнесли потом в МГК КПСС в пух и прах. Чтобы хоть как-то "доказать", что новое направление – это отход от марксизма, противники прибегли к старому, испытанному приему – навешиванию ярлыков и фальсификации того, что говорили и писали его сторонники. Так, например, был сформулировано обвинение в том, что говоря о многукладности, Волобуев, Гиндин, Тарновский и другие, тем самым, якобы отрицают господство капиталистического уклада в экономике России [38]. На самом же деле многоукладность и господство капиталистического уклада не отрицались, хотя первая привносила в общую картину российской экономики значительную специфику. Тем не менее это не принималось во внимание. Раз многоукладность – значит, отрицание господства капитализма, считали оппоненты. Эта нехитрая уловка, базирующаяся более на "туманных" предположениях, чем на конкретных фактах проходит "красной нитью" и по всем работам В.И. Бовыкина, вечного оппонента В. П. Волобуева [39].

Представители нового направления были лишены возможности после совещания в ЦК выступить в печати, а в журналах появились лишь разгромные статьи. Их отличительная черта – невежество и некомпетентность, но ни один из журналов не стал публиковать возражения. Такая судьба постигла и письмо Павла Васильевича в редакцию журнала "Вопросы истории КПСС" [40]. Несмотря на то, что он даже заручился поддержкой отдела пропаганды ЦК, письмо было возвращено и никогда не было опубликовано. Таким образом, кляп был прочным. От них требовали только одного – покаяния, а от П. В. Волобуева – еще и кадровой чистки института, обещая взамен сохранение директорского поста. Но никто из них не каялся, ибо они считали себя правыми. Представители нового направления исходили из идеи, что нужно попытаться как можно дальше выйти за пределы официальной науки, т. е. отказаться от устаревших и догматических представлений и не дать бездарно погибнуть тому, что было сделано ими и другими учеными. Закономерность такова: без борьбы в исторической науке никогда не бывает прорывов на второй этаж знаний (так выразился Павел Васильевич в выступлении на одном из институтских партсобраний, добавив, что отечественных историков, наоборот, стараются оттащить в подвал [41]). Но соотношение сил было слишком неравным: на одной стороне – горстка ученых, а на другой – громадная мощь партийного аппарата. Павел Васильевич никогда не скрывал: морально порой было очень тяжело, особенно когда даже, казалось бы, порядочные люди отворачивались или избегали случайных встреч. В такие моменты вспоминались, запавшие в душу строчки Анны Ахматовой: Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне. Час мужества пробил на наших часах, И мужество нас не покинет...

П. В. Волобуев был снят с поста директора решением ЦК КПСС, подтвержденным затем Президиумом АН СССР, как "не справившийся с работой". Хромов добивался более жесткой формулировки: "за идеологическое разложение института". Несмотря на совет вице-президента АН СССР П. Н. Федосеева, Павел Васильевич отказался писать заявление с просьбой освободить от должности директора "по собственному желанию", ибо не чувствовал за собой вины. Его перевели на должность старшего научного сотрудника в Институт истории естествознания и техники (новое место работы выбрал отдел науки, т. к. сам он хотел перейти на работу в Институт экономики, но его туда не пустили). Одновременно Павел Васильевич был, по настоянию сверху, освобожден от работы на истфаке МГУ, а также исключен из состава ряда ученых советов. Добавим к этому, что 16 лет он был невыездным. Ограничивались и, вероятно, контролировались встречи с иностранными учеными. Институт истории естествознания и техники АН СССР – первоклассный академический институт, где работало до десятка энциклопедически образованных людей. Кроме П. В. Волобуева, туда были "сосланы" и другие опальные ученые, главным образом философы (В. Ж. Келле, П. П. Гайденко). Как специалист по гражданской истории Павел Васильевича оказался небесполезным для этого института. Там прекрасно знали историю науки, но многие факты, например социальные причины быстрых темпов развития биологии в пореформенной России, сотрудникам Института истории естествознания и техники были не совсем ясны. А они заключались не только в том, что в науку пришло несколько крупных ученых, но и в некоторых объективных обстоятельствах. Одно из них – пробуждение интереса к человеку через художественную литературу. В Институте истории естествознания и техники П. В. Волобуев занимался историей русской науки с середины 90-х годов прошлого века до 1917г., а фактически – всем пореформенным периодом. Первые два года ему было очень нелегко, т. к. надо было войти в новую проблематику. (Но когда он через 16 лет уходил из этого института, многие сотрудники просили его остаться в качестве директора).

Работая в институте, Павел Васильевич опубликовал ряд статей о состоянии науки в России накануне Октябрьской революции [42], был одним из двух редакторов книги "История советской науки и техники". (Ее подготовили к печати как раз накануне перестройки, но на ученом совете П. В. Волобуев откровенно сказал, что выпускать ее в таком виде нельзя. Пришлось отказаться от издания этого труда, хотя с точки зрения собранного в нем фактического материала он представлял несомненную ценность.) За годы вынужденной ссылки Павел Васильевич собрал немало материала по истории русской науки, но так и не написал запланированных очерков или монографии, о чем потом очень жалел. А виной тому, как он неоднократно повторял, говоря словами поэта, было то, что "любовь к родному краю меня томила, мучила и жгла...". Его прежняя проблематика – история предреволюционной России, история революций – не давала покоя. На первых порах Павел Васильевич старался работать параллельно – над старыми и новыми темами. К началу 80-х гг. были подготовлены материалы для двух книг – "Предпринимательский саботаж в России накануне Октябрьской революции" и "Двоевластие". Но он прекрасно понимал, что пока в силе те люди, которые изгнали его из Института истории СССР, рукописи не издадут, каким бы марксистом он себя не объявлял [43].

Еще со студенческих времен Павла Васильевича интересовали историко-теоретические проблемы. Ему хотелось разобраться в закономерностях исторического процесса, логике возникновения и развития тех или иных явлений, хотя он и признавал, что определенная доля случайности сопровождала историю всегда. В исторических журналах неохотно публиковали статьи теоретического характера, тем более по вопросам истории Октябрьской революции. Приходилось печататься в отнюдь не прогрессивных изданиях [44]. Интерес к теоретическим проблемам подтолкнул к тому, что в 1983-1984гг. Волобуев смог подготовить рукопись исследования об альтернативности истории России и других стран [45]. Эта работа – плод громадного труда – была написана с марксистских позиций. И в этом, по признанию самого автора, заключалась одновременно и ее сила, и ее слабость, поскольку она страдала излишней заидеологизированностью, и, может быть, известной односторонностью.

Пришел 1985 г., настали новые времена. Открылись возможности свободно высказывать свои мысли [46]. Появилась реальная перспектива вернуться в "родные пенаты" - в Институт истории СССР. Придя в 1990г. в Научный совет АН СССР по проблеме "История Великой Октябрьской социалистической революции" (который, уже под новым названием – "История революций в России" - он возглавил в 1992г.), П. В. Волобуев поставил своей целью, с одной стороны, с позиций исторической правды переосмыслить историю России последней четверти XIX в. и русских революций первых двух десятилетий XX в., отказавшись от мифологем официальной советской историографии, а с другой – избежать создания новых мифов.

В 1991г. Павел Васильевич был избран действительным членом Академии наук СССР, (а потом ее правопреемницы -Российской Академии наук).

В последние бурное десятилетие П. В. Волобуев активно занялся и публицистикой. Сначала в центре внимания были вопросы исторической науки, ее кризисное состояние, поиски путей наименее безболезненного преодоления догматизма, вульгарного социологизма и конформизма. Начавшиеся в начале 90-х годов в стране радикальные перемены заставили его посмотреть на них глазами историка. Затем особое место занял югославский кризис47. Публицистическая деятельность является для ученого необходимым и полезным занятием. Надо только при этом оставаться правдивым и честным.

История Октябрьской революции - это сложнейшая, всегда "горячая" и, вместе с тем, необыкновенно важная проблема отечественной и всемирной истории. В условиях переосмысления основных узловых проблем прошлого к ней нужны были новые подходы – объективные, честные, глубокие, призванные не "закрывать" тему революции, а объяснить ее истоки, ход, результаты, раскрыть механизм поведения миллионных народных масс, видевших за кровью и грязью революционного переворота контуры новой, светлой жизни, но во многом обманувшихся в своих ожиданиях. Серия научных конференций "Революция и человек", инициатором которой выступал Павел Васильевич, – попытка раскрытия этой стороны революционной действительности. Научный совет РАН "История революций в России" благодаря усилиям Павла Васильевича вышел на стабильный режим работы, чему свидетельство регулярно проводимые международные конференции, сборники статей [48], индивидуальные монографии по проблемам российской революционности [49].

В списке опубликованных трудов П. В. Волобуева числится более 250 работ, включая предисловия к документальным публикациям и рецензии. Немало его исследований переведено или издано на английском, немецком, французском, испанском и финском языках. На испанском языке, в частности, издан курс лекций по истории СССР дореволюционного периода, прочитанный в Гаванском университете. Его монографии, а также статьи до сих пор пользуются вниманием как зарубежных, так и российских историков, экономистов и философов.

22 сентября 1997г. Павла Васильевича Волобуева не стало... Но остались ученики, книги, нереализованные планы и память в сердцах тех, кто знал Павла Васильевича, как настоящего человека и гражданина.


____________________________________

1 При работе над статьей были использованы материалы интервью, данного академиком П. В. Волобуевым автору статьи в марте 1997г. См.: Интервью с академиком//Отечественная история. 1997. №6. (Далее: Интервью...).

2 Интервью... С. 101.

3 О перепитиях московских студентов, отправленных летом 1941г. на рытье противотанковых рвов см.: Черняев А. С. Моя жизнь и мое время. М., 1995. С. 92 -95.

4 Интервью... С. 104.

5Черняев А. С. Указ. соч. С. 204 - 205.
6 Интервью... С. 105.

7 Там же. С. 106.

8 Там же.

9 См.: Историческая победа русского государства. (К 230-летию Ништадского мирного договора. Справка) // Пропагандист и агитатор. Журнал Главного политического управления Военно-морских сил Союза ССР. 1951. № 17. сентябрь. С. 54 - 58. (Под псевдонимом: В. Карпов)

10 Интервью... С. 107.

11 См.: Тарновский К.Н Путь ученого//Исторические записки. 1967. Т. 80; Волобуев П. В. А. Л. Сидоров как университетский профессор // Отечественная история. 1993. № 2; Воронкова С. В. А. Л. Сидоров//Историки России XVIII - XXвеков. Вып. 4. М., 1997.

12 См.: Высогина Е. Голос из вынужденного одиночества//Гефтер М. Эхо Холокоста и русский еврейский вопрос. М., 1995.

13 См.: Емец В. А., Шелохаев В. В. Творческий путь К.Н Тарновского // Исторические записки. 1990. Т. 118; Иванова Н. А. К.Н Тарновский // Историки России XVIII - XX веков. Вып. 4. М., 1997.

14 См.: АврехА. Я. Масоны и революция. /(Предисловие П. В. Волобуева). М., 1990.

15 См.: Слепнев И. Памяти А. М. Анфимова (1916 - 1995) //Вестник МГУ. Серия 8. История. 1997. №1.

16 Интервью... С. 107.

17 Об этом же см.: Черняев А. С. Указ. соч.

18 См.: Отечественные архивы. 1992. №3-4.

19 Интервью... С. 111 - 112.

20 См.: Экономическое положение России накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Документы и материалы. Март - октябрь 1917г. Ч. 1 - 2. М.-Л., 1957; Ч. 3. М.-Л, 1967.

21 См.: Волобуев П. В. Монополистический капитализм в России и его особенности. М., 1956; Его же. Материалы к лекции на тему "Экономические и политические предпосылки Великой Октябрьской социалистической революции". М., 1957; Его же. Об особенностях загнивания монополистического капитализма в России // Вопросы экономики. 1958. №2; Его же. Предпринимательские организации русской буржуазии в дни Октября. (Публикация протокольной записи заседания Совета Петроградского общества заводчиков и фабрикантов) //Исторический архив. 1959. № 3; Его же. Временное правительство и вопрос разрухи на железнодорожном транспорте //Исторические записки. 1961. Т. 69; Его же. Пролетариат и буржуазия России. М., 1964.

22 Интервью... С. 115.

23 Там же.

24 Там же.

25 Некрич А. М. Отрешись от страха. Лондон, 1979. С. 257; Емец В. А., Шелохаев В. В. Указ. соч. С. 208.

26 Интервью... С. 116.

27 См.: Октябрьское вооруженное восстание. Семнадцатый год в Петрограде. Кн. 1 -2. Л., 1967.

28 Интервью... С. 114.

29 См. более подробно: Еще раз к вопросу о "новом направлении" // Вопросы истории. 1990. № 6; Поликарпов В. В. "Новое направление" - в старом прочтении // Вопросы истории. 1989. № 3; Его же. "Новое направление" 50-х - 70-х гг.: последняя дискуссия советских историков // Россия XX век. Советская историография. М., 1996.

30 См.: С. И. Гиндин Первый круг судьбы Иосифа Фроловича Гиндина //Гиндин И. Ф. Банки и экономическая политика в России XIX - начало XX в.) М., 1997.

31 См.: Поликарпов В. В. "Новое направление" 50-х - 70-х гг.: последняя дискуссия советских историков // Россия XX век. Советская историография. М., 1996. С. 380 -388.

32 См.: Волобуев П., Лейберов И. Пролог Октября. К 50-летию Февральской буржуазно-демократической революции // Коммунист. 1959. № 3.

33 См.: Волобуев П. В. К вопросу о сущности военно-феодального империализма в России // Об особенностях империализма в России. М., 1968; Гиндин И. Ф. В. И. Ленин об общественно-экономической структуре и политическом строе капиталистической России // В.И. Ленин о социальной структуре и политическом строе капиталистической России. М., 1970.

34 См.: Аврех А.Я. В.И.Ленин о революционной ситуации. М., 1964; Его же. Столыпин и Третья Дума. М., 1968.

35 Интервью... С. 118.

36 См.: Актуальные проблемы общественных наук на современном этапе. М., 1974.

37 Там же. С. 203-204.

38 См.; Левыкин К.Г., Сиволобов А. М., Шарапов Г. В. О книге "Вопросы истории капиталистической России. Проблема многоукладности" // Вопросы истории КПСС. 1973. № 11; Кузнецов И. В. Об укладах и многоукладности капиталистической России //Вопросы истории. 1974. № 7; и др.

39 См.: Бовыкин В.И. Формирование финансового капитала в России: конец XIX -1908г. М., 1984; Его же. Россия накануне великих свершений: К изучению социально-экономических предпосылок Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1988.

40 Интервью... С. 119.

41 Там же.

42 См., например: Волобуев П. В. Русская наука накануне Октябрьской революции / /Вопросы истории естествознания и техники. 1987. № 3.

43 Работы остались неопубликованными.

44 См., например: Волобуев П. В. Ф. Энгельс о русской революции // Из истории экономической и общественной жизни России. М., 1976; Его же. О проблеме выбора путей общественного развития // Вопросы философии. 1984. № 1, 2; и др.

45 См.: Волобуев П. В. Выбор путей общественного развития: теория, история, современность. М., 1987.

46 См.: Волобуев П. В. Современная эпоха: выбор путей современного развития// Вопросы теории и жизнь. Вып. 8. М., 1987; Его же. Великий Октябрь // Наука и жизнь. 1987, № 11; Его же. Власть Советов: расчеты и просчеты (1917-1923) // Коммунист. 1991. № 11; Его же. Сталинизм и социальное познание современного общества // История и социализм. М., 1991.

47 См.: Волобуев П. В., ТягуненкоЛ. В. Уроки дейтонских соглашений// Свободная мысль. 1997. № 2.

48 См.: Революция и человек. Социально-психологический аспект. М., 1996; Революция и человек. Быт, нравы, поведение, мораль. М., 1997; 1917год в судьбах России и мира. Февральская революция: от новых источников к новому осмыслению. М., 1997.

49 См., например: Волобуев В. П. Послесловие // Урилов И.X. Ю.О.Мартов. Политик и историк. М., 1997.




Скачать 339.21 Kb.
оставить комментарий
Дата05.09.2011
Размер339.21 Kb.
ТипБиография, Образовательные материалы
Добавить документ в свой блог или на сайт

отлично
  4
Ваша оценка:
Разместите кнопку на своём сайте или блоге:
rudocs.exdat.com

Загрузка...
База данных защищена авторским правом ©exdat 2000-2017
При копировании материала укажите ссылку
обратиться к администрации
Анализ
Справочники
Сценарии
Рефераты
Курсовые работы
Авторефераты
Программы
Методички
Документы
Понятия

опубликовать
Загрузка...
Документы

Рейтинг@Mail.ru
наверх